О рабах любви
   У нас тут рядом ларек стоит. Мороженое. Я там чаще слоеным тестом запасаюсь, чем мороженым. Местный климат к мороженому не располагает. Ну так вот. Работала в этом ларьке все эти годы тетя Таня, такая себе добродушная общительная тетка с широким среднерусским лицом. Лет, должно быть, к пятидесяти. Турецкие блузки, треники, мелирование - ну вы понимаете. Сериалы там у себя в ларьке смотрела. В общем, нормальная такая тетя Таня.
   И вот недавно подхожу я к ее ларьку и вижу странную сцену. Тетя Таня, немного навеселе, вместо того, чтобы внимать сериалу, доверчиво прижимается к подозрительному типу в усах, а он ее покровительственно полуобнимает и вообще в ларьке ведет себя вольготно. В тесноту палатки протискивается еще и деваха из газетного киоска.
- Тетя Таня!  - Таня укоризненно поджимает губы и протестующе двигает руками.
- Шо? Опять я? Ну я все ховорю - теть Тань да теть Тань, никак не привыхну. Тетя Гюльчатай! - деваха проворно поднырнула под вторую руку усатого.
- Тетя Гюльчатай! А это ты ему рубашку вышила, сама?
Рубашка усатого типа топорщится золотым шитьем. Он капает на все эти чудесные орнаменты пивом, но это никого не смущает.
- Да, - подает голос усатый. - Жена должна заботиться о муже, да, Гюльчатай?
- Я люблю вышивать,-  бормочет бывшая тетя Таня.
- Могу и еще одну жену взять, - хвалится усатый и щиплет газетчицу. - Здоровья хватит.
Газетчица хихикает. Гюльчатай жалко улыбается и прячет лицо в стакане пива.
     Мне почему-то расхотелось мороженого.
     Жертвы ради любви часто велики, а еще чаще напрасны. Может, конечно, и бывает так, что человек меняет ради другого имя, фамилию, цвет волос и размер белья,  убеждения и вероисповедание, поведение и привычки, и делается счастлив теперь и навсегда. Только что-то не верю я в эту латынь. Максимум, что тут можно выгадать - немного упоительного самообмана, прежде чем человек очнется несчастливым не-собой.
    И вот я думаю - где границы? На что вы готовы ради любви, а?