| О загадочной траве и мужских шовинистах |
[когда это было: 9 February, Tuesday в 16:18] |
Я себе назначила курс психотерапии. От обостряющейся дикости и социопатии. Заключается он в следующем: надо разговаривать при всяком случае развернутыми фразами и задавать открытые вопросы. Вот, в магазине, например. Вместо того, чтобы наивно вопрошать - а это свежее? как на такой вопрос отвечать, конечно, да, (нет, вру: некоторые честные продавщицы изображают умственное усилие и секундное сомнение на лице, что следует понимать как - уж пару дней, как сдохло), я спрашиваю - а что можно сделать с этой частью баранины? Продавец включается в разговор, ну и я мало-помалу тренируюсь держаться естественно. Просто, понимаете, совсем отвыкла от социума. В общем, мне сегодня в процессе этой терапии продавщица-армянка не только подробно рассказала, что делать с бараниной, но и, затрудняясь объяснить, какую в нее класть приправу, попросту отсыпала мне какой-то загадочной травы из своего запаса. Бесплатно. Как это называется, она даже на родном языке вспомнить не смогла, а на русском никогда не знала. Крикнула что-то вглубь подсобки. Оттуда появился сумрачный армянский мальчик. "Как это называется, то, что ты мне принес для баранины?" Мальчик развязал пакет, почесался, сделал мужественное лицо и сказал что-то вроде "Чачатху".
"Чачатху,- повторила продавщица и развела руками.- Да вы на базаре покажите, вам скажут, они знают". Они-то может, и знают, но мне к джентльмену, торгующему на нашем базаре специями, обращаться совсем не хочется. Он, кажется, мужской шовинист. Отвешивает свои столовые ложки того и сего, а сам морщится, как будто зубы болят. Специально потом посмотрела - еще одной женщине так же взвешивал, наморщась. А мужчинам - рад безмерно, советует, нахваливает то и это, и в целом щебечет, как маленькая птичка. Шовинист несчастный. Из-за одной его кислой мины проще приправы в пакетиках покупать, хоть они и невыразительные.
Но на базаре ладно, не хочешь - не бери. А вот когда от мужского шовиниста открутиться никак нельзя? Я заведовала грудой хлама, на которой следовало преподавать информатику, а обслуживать это 486-е великолепие приходил всегда один и тот же детина, бестолочь редкостная. Я ему пытаюсь объяснить - так и так, купить новое нам не по карману, что можно выжать из имеющегося? А он отворачивается и настойчиво просит позвать кого-нибудь из мужчин для такого серьезного дела. Мужчин двое, говорю я ему, физрук, глуповатый седеющий мальчик, мечтающий заволочь на дачу побольше несовершеннолетних девиц, как только его мама ослабит хватку, и дядя Коля, завхоз, хороший человек, обычно пьян, все руки в перстнях наколотых, считающий, что монитор - это и есть компьютер, он же телевизор, кого звать-то? Кого-нибудь из мужчин, говорит он, набычась, с женщинами о технике бессмысленно... Вплывает завуч по учебной части, благоухающая лаком для волос, и заводит, глядя на ремонтника, высоким, сладким голосом: "О, кто у нас тут! Молодой да неженатый!"
- Не старайтесь, Татьяна Алексеевна, - говорю я злобно. - Молодой да неженатый предпочитает мужчин.
Поэтому - ну вдруг - если кто-нибудь сведущ в армянском языке, или в специях: что может звучать похоже на "Чачатху"? В запахе есть тона мяты, но не совсем в лоб, мягче. Может, лимонная мята? Не хочется мне с такими интимными вопросами идти к мужским шовинистам. Я их, честно говоря, недолюбливаю.
|
|
| О том, что делать, если кукла выйдет плохо |
[когда это было: 6 February, Saturday в 21:41] |
Сразу должна сказать - у меня нет ребенка с врожденными хромосомными аномалиями.
Просто отвлеклась от сети на денек, чтобы испечь Лёхычу деньрожденный тортик, возвращаюсь, а тут - ну сами знаете. Про журналиста, который предложил новорожденных, которым не стать полноценными налогоплательщиками... усыплять, что ли. И я понимаю, что это провокация, наверное, как сейчас говорят, "вброс", попытка сделать себе имя на острой теме. Это все можно понять, хоть и не хочется понимать такие вещи. Я даже пытаюсь понять тех радиослушателей (21 процент, на минуточку), которые внезапно с таким предложением согласились. Многие люди по всякому поводу кричат "Стрелять таких надо", но на самом деле сами бы они ни в кого стрелять не стали. Просто раздражительные они, ну, или не сталкивались. Поэтому я весь вечер брожу по кухне в фартуке и говорю себе: "Не обращай. Не обращай. Это нарочно все, чтобы истерия и шум, побольше шуму." Но мне не по себе, я все-таки расскажу одну вещь, о которой не собиралась. Кажется, надо.
Дело в том, что я знаю, что это такое, когда твои соседки по палате в роддоме одна за другой счастливо выпархивают наружу, идут по парадной лестнице со своим драгоценным свертком, обвязанным ленточкой, а внизу у них лимузины, воздушные шары, плачущие от счастья бабушки и ошалевшие от перспектив новой жизни, но бодрящиеся мужья. И вот они выходят, и машут всем на прощание, и избегают тебя взглядом, потому что сейчас им о плохом думать не хочется. И надо им улыбаться, и ты улыбаешься и киваешь, и их смущенное "все будет хорошо" уже поперек горла тебе, потому что хочется сказать "да! у тебя - да! все будет хорошо! иди уже, тебя ждут.", а ты говоришь только - да. Они уходят, появляются другие и тоже уходят, а ты все здесь и все ошиваешься воровато у детской, потому что кажется, что надо быть рядом, и медперсонал не смотрит на тебя, потому что хорошие чаевые дают на радостях, а такие вот, от слез опухшие - это дохлый номер, а врачи полагают, что если они будут темнить, то ты будешь безмятежна, как счастливое животное, которым тебе полагается быть, и вы все ждете и ждете, не лимузина с шариками, который отвезет младенца домой, а детскую реанимацию, их мало, на них очередь. И когда она, наконец-то! появляется, и ты бежишь со своими жалкими тюками к черному ходу, чтобы посмотреть, как ребенка увезут в больницу - без тебя, мимо той же парадной лестницы, где опять кого-то торжественно встречают, и едешь из роддома без малыша, на метро, помертвевшая от этого всего...
В общем, ответственно могу сказать - нет, не думаешь в этот момент, как тот журналист сказал, начать бы все с чистого листа, с нового ребенка, здорового и расчудесного. Наоборот: как он там один, что с ним? ведь несмотря на весь его суровый и начальственный вид, он всего лишь крошечный пострадавший ребенок, ему же страшно там без мамы. Без меня. Наверное, это просто надо почувствовать. А у журналиста не было такой возможности. Вот он и ляпнул, не зная о чем. Я о многих вещах стараюсь не судить, если с ними сама не сталкивалась. Особенно, если это важные вещи.
И не верьте никому, кто скажет, что у ваших близких мало шансов. Любите их, будьте с ними, и у них будет тысяча, миллион шансов.
Возможно, кому-то захочется спросить в связи с вышесказанным, что с Котенком. С Котенком все в полном порядке. И я никому не советую находиться рядом с его правой рукой, по официальной версии парализованной, когда он размахивает зажатым в ней прессом для чеснока. Тяжелая рука. Бывали прецеденты.
|
|
| О выпадении из контекста |
[когда это было: 2 February, Tuesday в 16:40] |
|
Представьте себе тургеневскую девушку. Удалось? Многим удается, были же мы в свое время самой читающей страной в мире.
Теперь, например, рубенсовскую красавицу. Ага. Отлично.
Это я для чего. Это я, значит, для контекста.
Теперь, собственно, проблема. Листаю вчера журнал о буднях шоу-бизнеса и натыкаюсь на фразу вроде: "продюсер этого поп-проекта делает ставку на талант и рублевский тип красоты участниц" . Честно прикладывала умственные усилия минут десять.
Если вы тоже лихорадочно пытаетесь вспомнить, каких таких красавиц и чего ради писал Андрей Рублев, и если таковые были, как этот типаж можно обыграть в поп-проекте, поздравляю вас. Вы тоже выпали из контекста.
Безнадежно выпали.
|
|
| О том, собственно, где |
[когда это было: 1 February, Monday в 10:39] |
Вы умеете отвечать на вопрос о том, "Где"? Не все ведь умеют.
Сколько раз сталкивалась. Поезжай, говорят, туда-то. Спрашиваю - а это где? Все очень просто, отвечают мне, выходишь из метро, садишься на любой автобус, едешь две остановки, там раньше чудесный магазин "Ткани" был, теперь нет... Такой был выбор... Теперь там что? Ничего. Не важно, тебе все равно не на той остановке выходить, а на следующей. На следующей после "тканей". И потом направо во дворы, и еще потом повернуть... А может, налево... Во дворы, в общем, и вглубь. И здание обойти. И спросить еще там, если заблудишься. А, стоп, не после "тканей", а перед "тканями". Поняла?
В общем, не все могут сказать, собственно, где. Вот начальник мой непосредственный может. Он схемы рисует. С которыми даже клинический идиот может добраться до тыла врага и даже вернуться обратно, если не выронит схему в кабинете редактора.
Я, например, плохо объясняю, собственно, где. То есть, мне кажется, что хорошо, но на самом деле плохо. Потому что первое, что я делаю, это показываю рукой направление. Само как-то получается. А вот там, значит, в эту сторону. Вне зависимости от препятствий. Сколько раз уж было - спрашивают: где тут военкомат? Показываю рукой, говорю "На параллельной улице". Ага, спасибо, убегают. Минут через десять высовываются из окна машины и кричат, ты чо, так-перетак, там же поворота нет! А я пешеход ведь, у меня где хочу, там и поворот. Или говорят "где здесь магазин спортивный?" Отвечаю: "Продолжайте движение". Это непонятно разве? А они начинают тут же других спрашивать. Самое мое любимое, это когда спрашивают "Где здесь суд?" Я усилием воли преодолеваю хамское желание округло повести рукой и сказать "та везде!", и вежливо отвечаю "Поворачивайте вместе с улицей." Ну как еще объяснить. Чистая же правда. Нужно поворачивать вместе с улицей.
Вот вам иллюстрация из области прикладной генетики: бегу по квартире за ребенком, который коварно хохочет и улепетывает в одном тапке. В коридоре он, естественно, поскальзывается, я пытаюсь его подхватить - неудачно, чувствую, что задела его лицо, и судя по ощущениям, оцарапала. Малыш убегает с обиженным ревом. Догоняю, обнимаю, спрашиваю: "Где тебя мама поцарапала, бедный милый Кот?" Ревет, машет большой битломанской челкой, осмотреть себя не позволяет. "Где? Где? Покажи мне!" Сердито хватает меня за подол и волочет в коридор, на место, собственно, где. Ну, в общем, да. Где-то тут.
|
|
| О ловце во ржи |
[когда это было: 29 January, Friday в 10:43] |
Сэлинджер все-таки умер.
Для меня он был просто эпохой открытий.
Когда мама - а мама иногда делала удивительно прозорливые воспитательные финты - подарила мне том Сэлинджера, я как раз училась классе в девятом, только что покончила с изучением русской классики и об авторе "Над пропастью во ржи" не слышала ровным счетом ничего. Кроме странного факта, что именно эту книгу уселся читать в ожидании полиции Марк Чэпмен, застреливший Джона Леннона. И это в моих глазах не было рекомендацией приличного человека.
Из уважения к печатному слову я в тот же вечер открыла книгу, а закрыть уже не смогла. Часам к четырем утра у меня начался жар, а это верный признак, что я набрела на нечто поистине замечательное. Утро я встретила уже другим человеком. Это было неожиданное столкновение с искусством. Как будто ты играл во ржи и ничего особенного вокруг не замечал, но, внезапно обнаружив пропасть и заглянув в нее, ты вдруг озираешь окрестности новыми глазами и понимаешь, что все вокруг исполнено красоты и смысла. И что так было всегда. И что теперь тебе не играть во ржи так беззаботно, потому что обратной дороги нет.
С тех пор прошло много лет, но герои Сэлинджера живут в моем внутреннем пространстве. Они как будто знают меня. Они поймали меня во ржи. Может быть, без этого мне бы легче жилось. А может, не жилось бы вовсе.
Сэлинджер - это книга, которую невозможно закрыть.
Но...
Ловца больше нет.
Вы поосторожнее там теперь, во ржи.
|
|
| О письмах из Пепперленда |
[когда это было: 28 January, Thursday в 11:00] |
Я одно время жила в эпистолярном жанре. Вот буквально жила. Так, бывало, жрать нечего, голос пропал от длительного неиспользования, в теннисных туфлях по снегу бежишь, чертыхаясь шепотом, и думаешь - вот интересно, нет ли мне письмеца, и если есть, то от кого? И пахло на почтамте волшебно - сургучом. Мне вручали мои пачки "до востребования", и я, довольная, мчалась обратно сквозь метель, чтобы распотрошить все это богатство и почитать в спокойствии. Подружки округлым почерком сообщали о крутых поворотах в личной жизни, друзья-приятели отчаянно острили и делились душераздирающими армейскими байками, родные и близкие строго вопрошали, как я там, все ли в порядке, и потихоньку жаловались друг на друга. В моей пустынной и стылой жизни эти листочки, добросовестно кочующие ко мне из разных уголков страны, были чем-то вроде писем из Пепперленда, откуда-то с солнечной стороны, где живут и помнят обо мне люди, которых я, возможно, сама себе придумала.
А потом нужно было писать ответы, и я делала это с упоением. Да, и душераздирающие байки, и шутки юмора, и о личной жизни. Двойных листов в клетку не хватало, да мелким почерком. Но постепенно появились люди, с которыми можно было поговорить лично, не обо всем, но о разном, и все чаще я стала задумываться над ответными письмами - о чем писать-то? Это банально, это неинтересно, это вроде как и не стоит, не нервировать чтоб.
Постепенно переписка увяла, и я давно уже не знаю, сколько стоит конверт с маркой. Вот по работе заставили как-то спам рассылать, и я подивилась, чем это так в почтовом отделении приятно пахнет. Мать честная, всё ещё сургучом!
По электронной почте переписываться можно, пожалуйста, хочешь, остри, хочешь, строго вопрошай, но без ожидания письма, которое трясется к тебе в почтовом вагоне недельку-другую, нет побуждения разворачивать повествование на две страницы мелким почерком. Получается только : "Ну чо-как?" - "Бодрячком!" И всё. Можно же снова списаться через минуту, было бы желание.
А вчера я получила настоящую бумажную открытку - впервые за много лет. Привет с солнечной стороны. Лана ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) lagoonca поздравила меня с новым годом, и открытка месяц двигалась ко мне свими крохотными почтовыми шажочками из далекого Ванкувера.
Как будто я не знаю, откуда она на самом деле. Только тсссс. Из Пепперленда. Поверьте мне, я в таких вещах понимаю.
|
|
| О безвыходном положении |
[когда это было: 21 January, Thursday в 15:37] |
|
Я ввалилась в кабинет детских массажистов, как обычно, посреди монолога. Вечно там кого-то прорывает на откровенность. И к чему бы? Не в парикмахерской, чай... К счастью, в этот раз было не про аборты. Я вздохнула с облегчением. Рано.
- Мы с ним сходимся и расходимся постоянно, - говорила мама маленькой отчаянно орущей девочки. - Уходила я от него раз шесть. Или семь. Он же какой несерьезный. Пьянки, гулянки. Потом наркотики какие-то. Ну как дурак, честное слово. И, главное, как нажрется, так сразу со мной бежит порывать. Один раз вещи мои выбросил из окна. А я дождалась, когда он уйдет, и - тихонько обратно все принесла. У меня ключ, куда ты меня выгонишь. Вернулся домой дня через три, а я там, как ни в чем ни бывало. Орал, конечно. Но без меня он точно вляпается. Вот их три друга было всегда, всегда вместе. И что, те два уже сидят. У моего условно. Без меня точно пропадет. Один раз сама уходила от него, устала. А потом думаю - пропадет, вляпается, вернулась. Ключ же у меня. Опять орал. Говорит, что в своем будущем видит другую женщину. Любую другую. Ну не дурак ли? Будущее ему...
Ребенок, захлебываясь слезами, визжал под деловитыми мощными пальцами массажистки. Мама улыбалась. Тоненькая и бледная, с косой (редкость по нынешним временам), мне она казалась символом какой-то напрасной жертвенности. Вот же, думаю, русская женщина, бессмысленная и беспощадная. Вечно взвалит на себя какое-то барахло и тянет его всю жизнь из последних сил. Притом что барахло не желает, чтобы его взваливали, оно хочет спокойно опускаться на дно или чего попроще. Может, просто пива хочет. А не ехать на этой маленькой костлявой лошадке в светлое будущее.
- Но теперь-то я нашла на него управу. Ребенок появился, пришлось пожениться. Все, теперь, как ни крути, муж и отец, не до глупостей будет. Безвыходное положение, - и она неожиданно хихикнула.
Хотелось возразить, что видала я положения и побезвыходней, в частности, лично наблюдала уход отца семейства от матери шестерых его детей. Ничего безвыходного. Вприпрыжку бежал, насвистывал. Но я не люблю портить людям настроение. Видимо, массажистки тоже почувствовали неловкость и перевели разговор на другое.
- А девочка-то какая... кудрявая. В папу? Папа любит дочичку? Рад, что такая здоровенькая?..
- Любит-любит. А нет, так полюбит. Она же вся в их породу. И здоровенькая, да. Она ж не от него.
Присутствующие замерли.
- От брата его. Какая разница, гены те же, пойди докажи, только без гепатита.
|
|
| О самом романтичном воспоминании |
[когда это было: 18 January, Monday в 11:11] |
Вот хотела написать об ужасах инфекционной больницы, но, благодаря тому, что мои джентльмены, пока я боролась с лихорадкой и валялась в полубреду, паче чаяния не превратили детскую в луна-парк с блэк-джеком и шлюхами и не убили всех человеков, а наоборот, подхватили падающее знамя и были паиньками, я на радостях позабыла все безобразные подробности.
А про то, что по телевизору показывают, я тоже беседу поддержать не смогу, поскольку телевизор в ночь на первое выбросила. Он мне давно не нравился.
Поэтому я опять, наверное, о любви.
В детской поликлинике, куда мы с Котенком курсируем на массаж, в пятницу был бедлам и ажиотаж: старшеклассников пригнали на диспансеризацию. В полуподвальном закутке столпились подростки, направленные к кардиологу. Было тесновато и шумновато, как раз в котенкином вкусе.
Полная девочка коротала время в очереди, поедая что-то из своей сумки.
- Эй, жирная! Жирдяйка! Чем давишься?
Вертлявый симпатичный мальчик бесцеремонно засунул руку в девочкины припасы, и, основательно пошарив там, выловил пирожок потолще. Откусил пару раз из серединки, скривился и бросил надкушенное обратно.
- Жри это сама. С мясом нет?
Девочка покачала головой, и он, брезгливо отряхивая пальцы, устремился в гущу своих приятелей. Девочка застыла, прижимая сумку к полному животу и засунув ноги в рейтузах крупной вязки поглубже в тень лавки. Яркий румянец на лице демонстрировал ее счастье и замешательство не хуже рекламного щита с субтитрами. Одноклассники не смотрели на нее. Но я видела, как девочка смотрела на белые неровные зубы мальчишки, вонзающиеся в мякоть пирожка прямо посередине. Так лев вгрызается в беспомощное брюхо газели, с которой все кончено. Ясное дело, он был для нее - Он. И это могло быть ее самое романтичное воспоминание за всю старшую школу.
Я вспомнила одну штуку. Вернее, я всегда о ней помнила, но к слову никогда не приходилось. В седьмом классе одна девочка, скажем, Люба, изловила меня в девчачьем туалете и под страшным секретом выдала мне свою тайну, смеясь и плача: она ходила в цирк с мамой и Сашей Пушкиным из нашего класса, и Саша попросил у ее мамы купить ему пирожков с мясом, поскольку он их очень любит, больше всего. Все. Конец тайны. Я, не зная как реагировать, тупо спросила, когда все это произошло. Несколько месяцев назад, сказала Люба и бессильно осела на хлорковый пол.
Тут надо пояснить. Девочка Люба была страшная. Не просто ни то ни се, а по-настоящему несимпатичная. Сутулая, голенастая, с пластикой летучей мыши. С глубоко посаженными маленькими глазками и надбровными - поверьте мне - дугами. Прическу она той осенью сменила с невнятного каре на что-то напоминающее застиранного мальчика. В общем, за что ни возьмись, все было ужасно. А родители, как нарочно, обряжали ее в безобразную форму не по размеру, фартук, в частности, висел ниже платья сантиметров на десять. Руки бы пооббивать родителям, которые своих малосимпатичных детей еще и одевают плохо.
А тезка великого русского поэта, который так запал Любе в душу, был прекрасен. Просто совершенство. Такое себе упадническое бледное совершенство с голубой жилкой на виске. Впрочем, он больше никому не нравился, поскольку к его красоте прилагался характер, описываемый одним словом - ничтожество. Кроме того, он был помешан на деньгах, тряпках и прочем, чего у него не было, а у других было. Его родители оба были инвалиды и мальчик Саша был единственной роскошью, которую они могли себе позволить. Будь у некрасивой Любы деньги, может, что бы и получилось. Но денег у Любы не было.
У нее была только великая тайна про то, что Он любит кушать. Вот я ее теперь растрепала.
Теперь останется только самое романтическое воспоминание.
Очень надеюсь, что я неправа.
Но может теперь хоть я перестану думать об этих пирожках с мясом, будь они неладны. Тоже мне, приложение к разбитому сердцу.
|
|
| О новом счастье |
[когда это было: 31 December, Thursday в 9:09] |
Впервые за много лет не надеваю 31-го на работу новую кофточку. И не сверяюсь мысленно со списком домашних дел. И даже не рублю салаты, не поверите, ни одного. И не изготавливаю ничего специально-новогоднего, чего после ведра оливье никто есть не сможет. Более того, у меня даже не-новогоднее все закончилось - включая соль и подсолнечное масло. И знаете, я совершенно не беспокоюсь насчет того, как мне теперь все успеть.
Потому что главное я уже успела. Похитила своего бедного Котенка из инфекционной больницы и выпаиваю его из ложечки. Дома лучше. Дома, если кто и наблюет вам в подол, так только люди, лично вам знакомые с самой лучшей стороны. И это, хоть само по себе и не фонтан ощущение, все-таки, согласитесь, совсем другое дело.
И вот, в то время как кто-то кудри завивает или маринует куру, я сижу на кухне в тельняшке, настоятельно требующей стирки, и отчетливо понимаю, что у каждого свое счастье. И что когда оно очень свое, оно получается очень счастье.
Пусть в новом году, воображаемые друзья мои, вам достается то счастье, которое нужно именно вам. Чем бы оно ни показалось незаинтересованному наблюдателю.
|
|
| О предпраздничном |
[когда это было: 24 December, Thursday в 15:53] |
И вот понимаешь же, что все эти елки с иллюминациями с ноября не так просто на улицах, а для стимулирования продаж, понимаешь. Все понимают. И все равно - помогает. Стимулирует. Но, кроме того, наносит на все увиденное некий налет предпраздничности.
Когда-то давным-давно мы жили в Даурии (эту маленькую станцию можно найти, если долго водить пальцем по подробному атласу в районе границы с Китаем). Времена, как обычно, были трудные. Некоторые трудности из сегодняшнего дня выглядят забавными: например, в овощном магазине все было завалено грейпфрутами и только ими. Пирамиды из грейпфрутов на витрине, штабеля коробок и, видимо, полная подсобка их же. И ни одного покупателя. Местное население избегало грейпфрутов. Когда в магазин завозили вдруг что-нибудь еще, скажем, твердокаменные китайские груши, к нему немедленно выстраивалась длиннющая многочасовая очередь. Естественно, просто так груш никому не продавали. Мы ли с вами не советские люди? Конечно! Килограмм груш в одни руки, плюс в нагрузку кило грейпфрутов. Некоторые счастливые покупатели вываливали нежно-розовые цитрусы на снег немедленно, и уходили, не оглядываясь, со своими драгоценными грушами. Мы с братом шли мимо очереди прямо к прилавку. "Это опять эти," - говорила очередь. "Нам грейпфрутов, - " говорили мы продавцу. Та щедрой рукой набивала наши матерчатые сумки.
"А пошто вы их покупаете?" - спрашивала очередь каждый раз.
"Мы их едим,"- отвечали мы вежливо.
"А у нас их даже чушки ись не хотят - говорила очередь. - не бравы, горьки. Но пахнут, как Новый год."
Они действительно пахли, как Новый год. Пока мы пробирались сквозь толпу наружу с нашей непопулярной поклажей, брат-третьеклассник бешено задергал меня за полу шубы и счастливо зашептал: "Видишь тётю? Она, наверное, у нас на утреннике лису будет играть!". Я обернулась. Тетя принадлежала к распространенному типу офицерских жен - "ослепительная женственность". Они обычно злоупотребляют макияжем, краской для волос и носят очень много украшений. Та, что в очереди, щеголяла высоким рыжим начесом, стрелками а-ля Клеопатра и все лицо ее переливалось перламутром польской косметики. Да, ее можно было выпускать на утренник. Она была просто дивная лиса.
Теперь, когда повсюду елки и прочее, я тоже принимаю все увиденное за приготовление к празднику. Иллюминация, которая сияет постоянно, кажется новогодней. Белокурые сосульчатые парики вместо шапок и внезапные накладные ресницы на прохожих неизменно наводят меня на мысль о детском утреннике, узкие лохматые шарфики кажутся мишурой, незнакомые духи пахнут хвоей и мандаринами... А любые коробки и свертки - естественно, подарки. Почему вы думаете о них, глядя на кирпич? Потому что вы все время о них думаете.
Это все оно, предпраздничное.
Стимулирует продажи. И пахнет, как Новый год.
|
|
| О детском мире |
[когда это было: 22 December, Tuesday в 18:02] |
Я, кажется, поняла, чего я хочу. Я хочу жить в детском мире. Не в магазине, нет. Хотя, признаю, тот, что в центре, был довольно крут, пока в нем стояла карусель. Так вот, я не о магазине, пусть даже и с каруселью. Я вообще.
В детстве у меня была книга Агнии Барто, не моя уже, а купленная нарочно, чтобы я могла читать ее брату вслух. Толстенная, тяжеленная Бартища. Стихи там были все те же - кто был ребенком, тот знает, а картинки... Несмотря на то, что издание было начала, должно быть, восьмидесятых, люди на картинках были одеты по послевоенной моде. Девочки с косичками, пацаны с чубчиками. Фартуки, шаровары, тюбетейки. Не этнические, а просто старомодные. Было же такое в свое время. Когда наш папа обмолвился, что в детстве носил лифчик и чулки, мы все сначала как следует повалялись со смеху, а потом, действительно, вспомнили, что дети на картинках из этой Бартищи бывали в полотняных маечках, к которым крепились - да, именно чулки. Ничего смешного. Ну да не в моде дело. Взрослые в этой книге были нарисованы большими и значительными, женщины - сплошь полные, монументальные, с крепкими округлыми предплечьями, мамы, учительницы, воспитательницы - большие, добрые и надежные. Они на всех картинках смотрели на детей, а дети смотрели кто куда - друг на друга, в окошко, на пробегающую собаку, или просто чесались и никуда особо не смотрели. Потому что под сенью этих больших добрых теть мир казался простым и надежным, детским.
Сейчас у моего малыша тоже есть книжечка Барто. Там воспитательницы модные и стройные, в джинсиках на самых что ни на есть бедрах. Они смотрят в сторону, друг на друга, куда угодно. Картинки очень яркие и веселых тонов, но в них нет больше детского мира.
Прошлым летом я как-то заметила в сумерках троих детей, высокую девочку лет десяти и двух мальчиков помоложе, а может, просто пониже ростом. Они целеустремленно пересекали двор, в руках у девочки был игрушечный самолет. И я не поняла сначала, что меня так привлекло в этой картине. Ну, дети, ну, идут. А потом вдруг осенило - да я же годами не видела ничего подобного. Не в школу и не на тренировку? Без взрослых? Да это же все равно, что живую зебру повстречать во дворе. Поневоле обратишь внимание. Это же не детский мир.
А на днях я увидела мальчика лет семи, который спокойно спал, свернувшись калачиком в корзине для покупок среди икеевской суеты. Мама катила его к кассе, по дороге прицениваясь к сопутствующим товарам, в ногах его громоздились аксессуары для ванной, под головой косо лежали какие-то ароматические взрослые глупости, но малыш дышал ровно, а его сиреневатые веки ни разу не дрогнули.
Ну и пусть не детский мир, подумала я. Они приспособятся.
Они уже приспособились.
|
|
| О деревянной стадии любви |
[когда это было: 23 November, Monday в 13:00] |
Чего я терпеть не могу всю жизнь, так это свадьбы. Всю эту суету, селедку под шубой, прилюдное продолжительное целование под счет и гиканье предположительно родной и знакомой пьяни. Вообще в том, что в определенный момент нужно взять себя в руки и отправиться уведомлять государство о своих чувствах, отстоять очередь и получить печать на разрешении делить ложе с гражданином таким-то, чудится мне что-то глубоко непристойное. Это при том, что в целом мне очень близки семейные ценности, и нахождение человеком своей пары, самого родного и необходимого, без которого - всё незачем, считаю самой важной жизненной задачей. В общем, непросто все.
Годовщины свадеб принято называть всякими смешными терминами, уходящими корнями в сопромат. Очередная дата заставила нас с Лехычем надоедать друг другу с расспросами, какой подарок был бы наиболее востребован: скалка, весло или сразу деревянный макинтош. На самом деле даты заставляют задуматься и припомнить, сколько всякого успело произойти за такой, казалось бы, небольшой отрезок времени. Кажется, все взлеты, падения, горести и радости сделали нас в большей степени семьей, чем любые акты гражданского состояния, или как там называются эти жуткие светские обряды. За отчетный период я научилась нормально воспринимать то, что любая попытка Лехыча отвесить мне более или менее многословный комплимент превращается в речь, возвеличивающую, в основном, оратора, а также успела примириться с его необъяснимо-серьезным отношением к отечественному футболу. Он же привык к тому, что я постоянно нахожусь в ожидании какого-то адского апокалипсиса, а редкие и счастливые дни крымских каникул провожу неукоснительно головой вниз в поисках интересных ракушек и окаменелостей, вместо того, чтобы, как порядочная жена, изгибаться в купальничке, изображая картину "протеже альфа-самца сопровождает его на отдыхе".
Чтобы немного понизить высокий пафос, вот вам зарисовка с натуры, практически непристойная. Действие происходит в полной темноте.
- Я хочу обратиться к тебе с немного необычной просьбой, - осторожно начинает Лехыч.
Я настораживаюсь. Много читала о том, что после нескольких лет брака могут возникнуть просьбы действительно необычные.
- Ты не могла бы уступить мне свою половину кровати? Хотя бы раз поспать у стеночки, а?
- Заинтересуй меня, - говорю я, в основном потому, что знаю, что слово "нет" в супружеской постели нужно говорить в иносказательной форме.
Лехыч пускается в перечисление всех возможных преимуществ и душевных щедрот, которыми я смогу воспользоваться взамен нагретого местечка, включая фьючерсы на выполнение различных работ по дому. Я не нахожу ни одно из предложений достойным.
- Ладно, - говорит Лехыч дрогнувшим голосом. - я тебе... я тебе 500 рублей дам, идет?
- Идет, - неожиданно легко соглашаюсь я. - только с условием, что каждый час я буду тебя расталкивать и спрашивать: "Продлевать будете?"
|
|
| О буднях дряхлой голубки |
[когда это было: 13 November, Friday в 11:15] |
По детской площадке бродили неприкаянно мальчик и девочка шести-семи лет, за ними присматривала маленькая пожилая женщина, увешанная пакетами. Было холодно и скучно.
Котенок убедился, что эти люди с ним играть не станут, и решительно направился к песочнице. Пожилая женщина ободряюще улыбнулась ему.
- Хочу писать! - громко сказала девочка.
- Ну и пойдем домой. Я так замерзла... - женщина направилась было к выходу.
- Нет! Я всегда здесь хожу. Подержи, - девочка выпуталась из куртки и направилась к большому тополю, на ходу стаскивая с себя лямки комбинезона. Скрылась за толстым стволом. Это дерево, традиционно являющееся детским туалетом, многократно превзошло своих собратьев по всем параметрам, кроме, пожалуй, химического состава.
Подошел мальчик.
- Где булки? Я помню, мы брали булки. Галина Ильинична, дай мне булку.
Из пакетов женщины были извлечены булки и сок, мальчик принялся закусывать, вскоре к нему присоединилась и сестра.
- Галина Ильинична, ты тоже ешь!
- Спасибо, я не хочу.
- Ешь! Чего она? Чего она? - мальчик захныкал и повис на рукаве сестры.
- Ешь тоже. - серьезно сказала девочка.
Галина Ильинична медленно вытянула из пакета третью булку и неприязненно отщипнула кусочек.
Покончив с трапезой, девочка уселась на качели и застыла на них со скучающим видом.
- Галина Ильинична, покачай меня!
Женщина в это время страховала мальчика, висящего вниз головой на шведской стенке. Мальчик извивался и с трудом удерживал в себе съеденное, но слезать не желал.
- Галина Ильинична! Сюда иди! Покачай меня! Сейчас! - голос девочки неприятно окреп и я вдруг явственно представила себе ее маму, таким же безразлично-брезгливым тоном отчитывающую секретаршу за нерасторопность.
Женщина спустила краснолицего мальчика на землю и приступила к раскачиванию девочки. Девочка сидела на качелях, как мертвая.
- А сколько вашему? - вдруг обратилась ко мне Галина Ильинична, не прерывая качания. - Моей девять месяцев, и уже все-все знает, и как коровка, и как собачка, и как ворона говорит. Ваш знает?
-Бууу! - сказал Котенок, имея в виду корову.
- Какой молодец! Моя тоже знает. И мама, и дай-дай, все знает. А это - не мои, - с удовольствием сказала Галина Ильинична, качнув девочку как следует. Девочка презрительно фыркнула.
А вот подрастут, подумала я, и начнется, "вы знаете, у нас была няня, голубка дряхлая и все такое. Как же мы ее любили - и не пересказать". Тут даже "пей, я сказал!" превратится в "где же кружка?". Спасительные времени покровы.
|
|
| О любви и прочей глупости |
[когда это было: 5 November, Thursday в 11:58] |
Много лет назад я ехала к маме на боковушке общего вагона. Путь предстоял долгий и я радовалась припасенной толстой книжке, которая призвана была составить мне компанию - пять из семи часов путешествия гарантировано позволяли приобщаться к красоте печатного слова, потом отключали свет. Напротив меня уселась грузная тетя неопределенного возраста, долго возилась, распихивая свои узлы и пакеты, достала ученическую тетрадь в бумажной обложке, ручку, углубилась в записи.
Домохозяйка, ездила за покупками, теперь считает расходы и ужасается, подумала я и спряталась за книжкой. Попутчица не ужасалась, но с ней явно было что-то не так.
- А я умею писать стихи, хотите, покажу?
Общий вагон не позволяет спрятаться от чужих стихов. Я мысленно содрогнулась и вежливо покивала.
-Смотрите!
Пухлые пальцы женщины неловко ухватили ручку и на клетчатом листе тетради появились слова, написанные крупным старательным почерком: "Белая береза под моим окном вся покрылась снегом будто серебром..." И далее, строчка за строчкой, до самого конца. Видимо, мою оторопь женщина истолковала по-своему, поэтому добродушно предложила написать для меня "еще одно хорошее стихотворение про зиму", или я больше про весну люблю? Видимо, ей приятно было встретить любителя поэзии, поэтому она разговорилась.
- Я еду домой, понимаете? Там муж у меня, дочка, меня Вика зовут, дочка тоже Вика, правда, хорошее имя? я им подарки везу. - женщина пошарила под сиденьем и вытащила на свет детскую босоножку, обклееную чудовищным количеством блесток и пластиковых драгоценностей. - Вот они удивятся! А обрадуются как! Дочке уже три года, я ее давно не видела. Как почему? А, я же не рассказала. Меня муж из дому выгнал, давно. Два года как. Или год, может. Он меня очень любил, и я его очень любила. И девочка у нас родилась такая хорошая. А потом он сошелся с одной женщиной, и стали мы все вместе жить, я, муж, мама мужа, женщина эта, и дочка. Мы же с мужем познакомились как? Видите, я покраснела... Это смешно. Я еще только из интерната вышла, пожила чуть-чуть у бабушки, а она мне говорит, выходи замуж, что тебе еще делать. Работы хорошей с инвалидностью не достать, а девка ты взрослая. И я написала объявление в газету, что хочу познакомиться, что инвалид детства, что хочу, чтоб добрый и не пил. И он мне письмо написал, а я к нему сразу поехала, потому что сразу влюбилась. Он фотографию... я еще красная, да? фотографию прислал, влюбилась и поехала. А было мне восемнадцать лет. У меня деньги были, много, я их с собой повезла. Компенсация. И вот я приехала, он очень обрадовался и тоже меня полюбил и жили мы хорошо целый год, а потом девочка родилась, дочка. И он меня выгнал. Не сразу, потом. Девочка подросла немножко, а он с женщиной сошелся. И вот он мне ночью сумку собрал, а сам плачет, и говорит, ты уезжай, возьми деньги, которые остались, нечего здесь тебе. И я поехала снова к бабушке, а она умерла уже, старенькая. Квартиру забрали. В больнице долго лежала. А я ведь мужа очень люблю. Ну выгнал, но сейчас-то, наверное, жалеет. Я очень жалею, я его люблю. Поэтому я потратила все деньги на подарки - дочке и мужу, и маме его, и той женщине даже, с которой он сошелся, пусть возьмет подарки и уходит, я же его люблю, он мой муж, как же можно? Вот, приеду я, вот они обрадуются! Нет, денег совсем не осталось, я потратила все-все!
Она довольно хихикнула и принялась записывать расходы: "Бутылка вотки - педесят тысяч. Еще одна бут. вот. - сорок пять тысяч. Покрывало маме - двести три тысячи..." Список удлинялся, она радостно сверяла его с содержимым пакетов и что-то бормотала себе под нос. Я сидела, потрясенная увиденным и услышанным, позабыв про книжку, глядя на человека, который радостно ощупывает свой багаж перед тем, как шагнуть в пропасть. И хотя мне хотелось схватить ее за подол трикотажного костюма и закричать - не ходи туда, одумайся, не будь дурой! - я всего лишь пожелала ей удачи, когда она засобиралась выходить на своем темном полустанке.
Все что ты можешь сделать - это не быть дурой самой, сказала я себе убедительно. Хотелось плакать. Пыталась углубиться в чтение, но свет тут же выключили.
Прошло очень много лет и за отчетный период я сама успела, кажется, несколько раз отличиться подобным образом. Когда не быть дурой не получается. И знаете, мне теперь кажется, что эта Вика не от глупости так поступила. Ну, не только от глупости. Не совсем.
|
|
| О том, как описать прекрасное |
[когда это было: 30 October, Friday в 10:30] |
Люди, занимающиеся тяжелым физическим трудом - вот, грузчики, например - редко бывают красноречивы. Все же правильно про бытие и сознание. Ну, или почти все. Дай вам провидение эти сломанные ногти с траурной каймой, эти заскорузлые спецовки, эти будни с роялями на восьмой этаж и эти праздники с водкой под пиво. И как вы будуте выражать свои загрубевшие чувства? И как описывать прекрасное? Бранными междометиями, полагаю.
Сейчас я возьму себя в руки и попробую описать прекрасное, избегая бранных междометий. Обычно это не составляет труда, но сегодня другое дело. У нас, видите ли, ремонт. То есть строительные материалы покрывают все, включая верхнюю одежду жильцов (к вопросу о спецовках). А еще у нас ремонт коляски, поэтому ежедневная прогулка выглядит так - я подхватываю Котенка, который в зимней одежде весит целый пуд (если и преувеличиваю, то немного, просто мне нравится слово пуд), прижимаю его к животу и брожу так по улице час-полтора, пока не приходит время возвращаться и обнаружить, что эти строительные шлемазлы, таки да, снова испортили лифт своими грузоперевозками. Как будто мне было этого мало, случился еще и мелкий кухонный самострел, благодаря которому пластырь будет красоваться на моем пальце месяц или сколько там отрастают эти чертовы ногти. Это к вопросу о бранных междометиях. А теперь - с трудом - о прекрасном.
Позавчера, прогуливаясь под дождем, видели чудесную картину. На детской площадке прятались от дождя кошки. Одна плохо пряталась - под скамейкой. Другая получше - под каруселью. Карусель самая старорежимная - просто волчок на покосившейся оси, большой деревянный диск - пол, меньший диск - скамейка. Поручни крест-накрест. Стараниями толстых подростков вся эта малышовая техника накренилась и вращается не параллельно земле, а градусов под двадцать пять-тридцать. Итак, белая кошка сидит под каруселью, кошка цвета профессора Макгонагалл смотрит на нее с мучительной завистью из-под скамейки, потому что если к карусели лужа подкрадывается, то под скамейкой она уже плещется вовсю. Тут белой кошке надоедает ждать лужу и она вспрыгивает на карусель, чтобы укрыться под диском-сиденьем. Карусель начинает двигаться. Кошка-Макгонагалл не выдерживает и присоединяется к белой, разгоняя аттракцион еще сильнее.
Знаете, мало я в жизни таких красивых сцен видела. Осень, листья все эти, безлюдье и безмолвие. И две кошки, кружащиеся на карусели под шорох дождя. Мы от этой красоты все бранные междометия забыли. Онемели просто.
|
|
| О цензуре |
[когда это было: 28 October, Wednesday в 10:54] |
Как-то несколько лет назад я присутствовала при странной сцене в книжном. Девочка-старшеклассница потопталась у полки с оранжевой серией модной рискованной прозы. "А нет ли у вас такой же, знаете, книжки, называется "На игле"?", - обратилась она к вялой пожилой консультантше.
"Нету."
"А...."
"И не будет."
"Подождите, я брала у подруги читать, из этой же серии, была же!"
"Была. Теперь не будет. Неделю назад все увезли. Запрещено".
До этого эпизода мне казалось, что если что и запрещают, то до того, как деньги будут потрачены на издание и распространение. Не говоря уж о смысле запрещать то, что уже почти раскуплено. Пропаганда, говорят, наркотиков. Вроде того, как там чего изготовлять и в каких случаях употреблять. Не читала, правда.
А теперь новый наркотический медиа-повод с телепузиками. Якобы их создатели не додумались бы до этих психонавтов в пижамах с антеннами, будь они далеки от запрещенных препаратов. И вот у нас скандал в благородном семействе: цензура в лице папы требует прекратить трансляцию телепузиков, народ в лице Котенка кричит "По!" (то есть, жгите дальше, костюмированные карлики), маме экскурсы в Телепузию давно надоели, но паровозик из Ромашково вызывает у нее значительно больше сомнений. И тут же возникает вопрос - как может быть порождением помраченного наркотического сознания то, что много лет показывали по всему миру и на чем выросло уже пара поколений вполне здравомыслящих детей? Может, это всего лишь происки конкурентов с улицы Сезам? На самом деле взрослому человеку трудно не найти подвох в мультике, сказке или песне, рассчитанной на самых маленьких, особенно, если он его там ищет. Тогда "и запляшут облака" - неспроста, и из "раз дощечки, два дощечки" не лесенка, а, максимум, крест получается, а в "голубой вагон" только ленивый не бросит камень. В общем, пока расстановка сил такова - я предложила в обмен на запрет телепузиков на отдельно взятой кухне наложить вето на те из трех тыщ Лехычевых пластинок, авторы и исполнители которых были, по слухам, не чужды. Учитывая, что основная масса коллекции приходится на 60-70е годы, останется наш дорогой цензор при ранней Пахмутовой и позднем Джетро Талле.
Я, например, в детстве не только читала и смотрела, все, что мне вздумается, но и фанатела от "Желтой подводной лодки". И ничего со мной не сделалось, кроме того, что я все еще от нее фанатею. Более того, даже вживую видела, как подружкин папа сотоварищи варил на кухне опиаты для последующего употребления. И знаете, ничего, совсем не тянет.
А вы говорите - телепузики.
|
|
| О том, как просить |
[когда это было: 23 October, Friday в 9:46] |
Я очень не люблю просить.
Избегаю этого всеми возможными способами.
И, как результат - я этого делать не умею.
И таких, как я - много. Может, и вы такие же. В долг денег не берете. Не зовете никого на помощь, когда требуется передвинуть мебель. На вопрос друзей, что вам подарить не день рождения, говорите - ничего.
Но иногда бывают ситуации, когда нужно просить. Настойчиво, постоянно. А кое-где - и требовать. Потому что от того, сумеете ли вы добиться требуемого, будет зависеть жизнь и здоровье дорогого человека. А вы не умеете. И я не умею. И родители девочки Гали тоже, кажется, не умеют. Помните, я о ней писала. Девочка перенесла операцию по пересадке печени, от мамы. Они молодцы, справились, и врачи тоже молодцы, мы все страшно переживали, как у них получится. И у них получилось. Но теперь нужно много лекарств и прочего на реабилитационный период. Это стоит больших - очень больших - денег. Теперь нужно просить. Искать фонды, организации и прочее, и просить. А они, кажется, не умеют. Они умеют только бороться за жизнь, а просить - не умеют. Попросили поддержки у нескольких фондов, те частью отказали, частью не ответили. Все, тупик.
Может у вас есть идеи, к кому обратиться? Или, может быть, есть опыт в таких делах? Я даже думать не хочу, что ребенок, перенесший столько и победивший все мрачные прогнозы, просто угаснет от того, что у родителей не хватит денег на ежедневный бисептол и еще много чего по списку. У меня нет полезных контактов. И я не могу научить никого настойчиво просить. Сама не умею.
Вот здесь вся эта история: http://annazv77.livejournal.com/237267.html?nc=25&style=mine
|
|
| О наследственности |
[когда это было: 21 October, Wednesday в 9:41] |
Побродив по сырой и стылой детской площадке (кстати, скажите мне, если вы в теме, почему зимой и осенью детей на площадках нет - их не принято выгуливать до весны?), Котенок заскучал и направился к яркому пятну - старушке в красном пальто, присевшей отдохнуть на холодную лавочку. Подошел и залюбовался. Поскольку оттащить его за капюшон не удалось, пришлось сделать вид, что так и надо - вот ходим мы тут ежедневно, заложив руки за спину, осматриваем экспозицию старушек.
- Пальто нравится? - серьезно осведомилась пожилая дама у Кота. - Да, красное, красивое. Сколько вашему? - это она уже мне. - А моему четыре с лишним, постарше. И не говорит. Ваш говорит? Вообще нормально, что в четыре не говорит?
Не хочу расстраивать человека и говорю, что все индивидуально.
- Ну да, мой сын тоже не говорил долго,- успокаивается она. - Он же ее уже с девкой взял. А потом своего родили. Я ему говорю - не женись, не женись, найдешь получше себе, она же старше и с девкой. Куда там. Обженили. Ну, вообще-то не расписывались, но все равно. Вот он эту чужую девку вырастил-выкормил, потом своего - четыре ему. А потом он ушел. И правильно! Она же гулящая, жена его, с двенадцати лет по подъездам, я ее как облупленную. Она же знаете кто - моего мужа жены дочь. Мой муж ушел к ее матери. Сначала не к ней, так та вообще от него в монастырь ушла. Потом к той. Вот они моего сына и обженили, он же мальчик был нецелованный, а она старше, с ребенком. Хорошо, хоть потом хватило ума уйти. Потом он еще с одной жил - у нее двое, он ей еще двоих подкинул. Тоже плохо жили, ушел. Вот сейчас нашел себе - двадцать пять лет, в институт хочет поступать. А я вот боюсь, вдруг она тоже захочет родить? Куда ему еще, и так трое! Он хоть с работы ушел - а то тянули с него деньги. Сейчас пойди потяни - нет ничего, выкуси. Сорок два года человеку, а все с него тянули-тянули... Только бы эта не родила. Бабы! Одна отправила мальчика в интернат, девочку оставила. Денег, говорит, нет. Правильно - нет. Сколько можно с него тянуть. Когда меня его отец бросил, я от него копейки не дождалась. Все сама. Зарабатывала, одевалась. Сейчас, правда, все выбросить надо. Представляете, моль пожрала. Все. И обувь, и водолазки. Я думала, они искусственные - бац, дыра. Надо все повыбрасывать, сын же ко мне переедет, если эта молодая его погонит. А у меня моль. Вы не знаете, чем можно моль вывести?
Я не знаю про моль, и она уходит. А Котенок хищно озирается в поисках другого яркого пятна, к которому можно кинуться. Фанат просто. Вот Лехыч, например, так любит яркие цвета, что иногда мне кажется, что он в цирке вырос.
Великое дело - наследственность.
|
|
| О вопросах с ответами и без |
[когда это было: 15 October, Thursday в 9:35] |
Путешествие в Подмосковье прямо от станции решило поражать картинами действительности. Распродажа валенок - целые ряды больших и маленьких, маленькие расшиты войлочными цветочками. Я уж и забыла, как они выглядят. Гаишник на Минском, остановивший фуру только затем, чтобы разглядеть груз - два потрепанных фашистских броневика, с крестами и всем прочим. Водитель обреченно предъявляет документы и дежурно хихичет над предсказуемыми шутками о том, что враг не пройдет. Игровые автоматы, стаи собак и очки, втоптанные в глубокую грязь... Иногда кажется, что не живешь, а в артхаусе снимаешься, право.
В электричке не протолкнуться. Нашла стоячее место напротив стойбища современных кочевников. Туристы. В чем-то защитном и залепленном грязью. Сидят на корточках или на рюкзаках. Пахнут - трехдневным костерчиком, не меньше. Люди как люди. Пьют самый дрянной лимонад и показывают друг другу фотографии с экранчиков дорогущих гаджетов. Девушка с безнадежно свалявшимися короткими кудряшками кормила грудью годовалого малыша. Малыш орал и разил костерчиком не хуже взрослого. Умаялся, должно быть. Это же образ жизни - жить от похода до похода. Их, туристов, и в обычной жизни видно. Масса признаков, помимо пристрастия к свитерам и непромокаемой обуви. Вот например, женщины их обычно не красятся вовсе. Или совсем чуть-чуть, под давлением общественности. В целом, конечно, они и так свежо выглядят, им и не надо. Вопрос в другом. Если такая у них эстетика, то почему же - тысячный раз замечаю - мужчины этого типа так жадно разглядывают - нет, не красу мою ненаглядную - именно макияж? И прочее, якобы презираемое. Я вижу, что и драматические ресницы, и локоны, и духи, и перчатки, которые для красоты, а не для тепла, и маленькие сумочки - все это не с любопытством, а с удовольствием разглядывается. Я так - с горящими глазами - только на дорогие принадлежности для живописи в магазине смотрю. Вопрос такой: если на самом деле им нравятся все эти женские штучки, почему же они своих девушек от всего этого удерживают? Сама видела - удерживают.
А теперь загадка с ответом. К игрокам интеллектуального казино обращается Котенок из Москвы.
Задача: "У мамы была четырехсотграммовая пачка стирального порошка для шерстяных и деликатных тканей. 50 г мама экономно истратила на одну стирку. Вопрос - на сколько хватит оставшегося порошка?"
Ответ: "На горку в ванной, путь по коридору и два круга по кухне".
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
